1. Следует ли ожидать изменения структуры власти?
2. Нужно ли расширение круга элит, участвующих в политическом процессе?
3. Что нужно сделать, чтобы элиты вывели страну из кризиса?
[43] Гонтмахер Е.Ш. (руководитель Центра социальной политики Института экономики РАН):
Тема нашей второй сессии – состояние элит: способность принять меры. В предыдущей, экономической сессии было предложено немало мер, но возникает вопрос: кто эти, а также другие меры будет осуществлять?
У меня лично такое ощущение: много говорят об общественной апатии (это вопрос третьей сессии), но в состоянии апатии у нас не только все общество, но и элиты. Такое впечатление, что, несмотря на активное вроде бы строительство «вертикалей власти», сама власть уже «валяется на улице». Или почти валяется… События в стране идут помимо чьей-то управляющей роли. Номинальные носители этой «воли» только реагируют на уже произошедшие события. «Метод» управления постфактум. Управление как запоздалая реакция.
Как вы, наверное, знаете, правительство обсуждало недавно антикризисную программу и было принято решение, что ее надо утвердить. Ну, как же в кризис жить без программы? Но до сих пор ничего не утверждено. А ведь мы находимся на девятом (!) месяце открытой фазы кризиса. Мы — одна из немногих стран, а возможно и единственная страна, которые не имеют антикризисной программы. Меры какие-то, конечно, принимаются, но эксперты оценили их эффективность среди 57 стран. Мы оказались на 51 месте.
Так какой же у нас выход из ситуации? Один выход есть всегда. Он вызревает СНИЗУ. Как тесто поднимается и начинает вылезать из кастрюли… Такой вариант может привести к тому, что вылезет так, что от страны ничего не останется.
Задача элит – что-то все-таки продуцировать для того, чтобы изменения были максимально безболезненны. Я не хочу делить общество на народ и элиты, но у каждой части общества есть свои задачи. Кто-то должен выдвигать новые идеи, кто-то должен их оценивать и принимать как руководство к действию, но у меня ощущение, что по идеям у нас какой-то абсолютный вакуум.
Д.А. Медведев в бюджетном послании сказал, что давайте искать перспективу 2030 года. Но у меня вопрос: а на базе чего? Ну выстроим мы графики роста или падения ВВП… Причем в пяти вариантах. Ну и что? Это разве перспектива? Где элита, которая бы четко сказала, что мы, как страна, должны будем из себя представлять в 2030 году? Мы будем частью цивилизованного мирового сообщества или будем страной третьего ряда типа Нигерии с нефтяными вышками? Или типа Сомали, где главный «фактор и аргумент» — автомат?
Думаю, что сегодня мы вряд ли на все подобные вопросы ответим, но давайте все-таки попробуем.
И еще. Как-то в конце 90-х я разговаривал с Михаил Сергеевичем Горбачевым. Он сказал: ну, что же вы, ребята, мне вовремя не подсказали, что нужно делать? Может быть, мы сейчас попробуем? Ну, если не Дмитрию Анатольевичу (пока он такого вопроса, как Михаил Сергеевич, не задавал), так самим себе подсказать?
Наше сегодняшнее обсуждение – это не обращение к президенту или премьеру. Это, как мне кажется, обращение прежде всего к самим себе. Давайте посмотрим на себя. Если мы себя относим к людям образованным, знающим… возможно, даже считающим себя интеллектуальной элитой, так давайте поговорим сначала друг с другом. Думаю, что если мы о чем-то договоримся, то это и будут нужные ростки.
Построим наш регламент, как и на предыдущей сессии.
Итак, первые два вопроса: (1) Следует ли ожидать изменения структуры власти? (2) Нужно ли расширение круга элит, участвующих в политическом процессе? Затем в отдельном выступлении третий вопрос: что нужно сделать, чтобы элиты вывели страну из кризиса?
Начнем с Михаила Николаевича.
[44] Афанасьев М. Н. (директор по стратегиям и аналитике ЦПК «Никколо-М»):
Ответ на первый вопрос – нет, ответ на второй вопрос – нужно.
Кроме этого, хочу сформулировать три тезиса.
Первый. Российская политическая культура вполне совместима с модернизацией. Общее представление россиян о том, каким должно быть государственное устройство России вписывается в конституционную норму правового социального государства. При этом в массовом опыте, а потому и в массовом сознании отсутствуют ясные представления об институтах, обеспечивающих правовой и социальный характер государства. Обычно такие представления должны быть у продвинутых групп общества. И они в этих группах есть. Социологическое исследование элитных групп, проведенное фондом «Либеральная миссия» и Центром «Никколо-М» показало, что в российских продвинутых группах сложилось представление о норме национального развития. Согласно этому представлению, чтобы быть социально эффективным и глобально конкурентным, российское государство должно развивать институты честной конкуренции и верховенства закона в обществе, в том числе над властью. Причем это не только абстрактная, но и вполне конкретные позиции, из которых следует повестка институциональных реформ. И она не совпадает с теми политическими «реформами», которые объявил президент Медведев в прошлогоднем послании к парламентариям.
Главная проблема не в какой-то особой политической культуре, не в каких-то особых российских ценностях и представлениях, а в тотальном недоверии, — причём «горизонтальное» недоверие едва ли не больше, чем недоверие «вертикальное». Отсюда – неготовность к солидарным действиям. Абсолютное большинство людей, и в элитных группа, и в массовых группах, делают ставку на индивидуальную адаптацию как на универсальный модус поведения и выживания в данной социальной ситуации.
Тезис второй. Россияне вообще и элитные группы в особенности весьма критично оценивали и оценивают социально-политический, административно-политический контекст и результаты путинского правления. Никаких царистских иллюзий не было уже к перевыборам 2004 года. А что было? Был запрос на социальную стабилизацию и национальное единство. Ни то, ни другое невозможно без воссоздания государства, это и был социальный запрос на воссоздание государства. Второе президентство старалось этим запросам соответствовать. Вернее, выглядеть соответствующим образом. Не столько быть, сколько казаться. Чем хуже получалось, тем больше мудрили с технологиями проведения выборов и с фальсификациями их результатов. К концу второго президентства, в 2007 году отчетливо проявился страх россиян остаться с путинским государством без Путина.
Действительно, Путин стал единственным гарантом того, что всегда готовый пойти в разнос Левиафан не сделает этого немедленно. Никаких иных гарантий нет, поскольку институциональные правила и ограничения не действуют. Все 2000-тысячные годы российское население остро ощущало ненадежность, зыбкость с трудом обретенной стабильности. Сегодняшний кризис лишь усугубляет этот экзистенциальный, фрустрирующий общество страх. Таким образом, можно констатировать ситуацию «социального пата».
Надеюсь, в следующем выступлении смогу обозначить третий тезис.
[45] Урнов М.Ю. (декан факультета прикладной политологии Государственного университета – Высшая школа экономики):
Я позволю себе отвечать на поставленные вопросы в обратном порядке. Сначала «Нужно ли расширение круга элит, участвующих в политическом процессе?» С моей точки зрения, расширять круг нужно, но это мало чему поможет. Потому что проблема не в узости или широте круга элитных участников политического процесса, а в качестве элиты. Оно у нас, на мой взгляд, чудовищное. Большей части нашей нынешней элиты свойственен непрофессионализм, отсутствие стратегического видения (поэтому у нас нет никаких реальных долгосрочных программ) и, наконец, неверие в будущее страны (поэтому коррупция становится нашим вариантом рационального экономического поведения: «Тащи, пока можешь, все равно пропадет»).
Но повышение качества элиты зависит от очень многих факторов, к которым относится и расширение круга участников политического процесса. Взятое в отдельности оно ничего не даст. Кроме того, повышение качества элиты – это процесс очень длительный, поколенный. Так что здесь я быстрых решений не вижу.
Теперь вопрос: «Следует ли ожидать изменения структуры власти?» Если мы говорим об эволюции структуры власти, то надо иметь в виду три базовых фактора.
Первый фактор – внутриэлитная конкуренция, которая сейчас нарастает. Кризис будет ее стимулировать.
Второй фактор – коррупция (о ней уже сказано).
Третий – уровень супердержавного пафоса.
По понятным причинам, кризис коррупцию усиливает, а супердержавный пафос ослабляет.
Посмотрим, как влияют эти факторы на вероятности реализации политических сценариев, предложенных Сатаровым. Но прежде замечу, что этот набор сценариев избыточно детализирован. Михаил Делягин огрубил этот набор и свел его к старой славянофильской дилемме: либо авторитарная модернизация, либо крах культуры. Я тоже позволю себе огрубить набор сатаровских вариантов, но в западнической стилистике: либо «Smart Russian», либо распад страны. Распад возможен в двух вариантах – длительное гниение и не очень болезненный распад (не очень болезненный потому, что к нему все будут готовы) или быстрый и очень болезненный распад.
Обострение внутриэлитной конкуренции может равным образом подтолкнуть как к «Smart Russia», так и к быстрому распаду в результате элитной войны в условиях отсутствия прочных политических институтов. Снижение супердержавного пафоса, казалось бы, облегчает переориентацию на «Smart Russia». Но здесь в игру вступает коррупция. Коррупция делает переход к «Smart Russia» очень опасным для большой группы очень влиятельных людей. Им в условиях «Smart Russia» грозит не только потеря статуса, но и собственности и свободы. Все это прекрасно понимают. Поэтому переход к «Smart Russian» представляется мне очень мало вероятным. Кроме того, коррупция – это достаточно мощный ограничитель внутриэлитной конкуренции. Дестабилизация режима в результате такой конкуренции грозит всем противоборствующим сторонам. И это тоже все прекрасно понимают. Отсюда, самый вероятный вариант – тихое гниение в течение 10-15 лет с последующим «мягким» распадом страны. Хотя я обычно склонен приукрашивать будущее.
[46] Рогов К. Ю. (политический обозреватель, сотрудник Института экономики переходного периода):
Чтобы ответить на два поставленных вопроса, мне придется сделать экскурс в предыдущую сессию, а именно в экономику.
О кризисе. Мы забываем в какой точке кризиса мы находимся. Цены на нефть первого квартала 2009 года – это те цены, которые мы имели на протяжении всего 2005 года и первой части 2006 года. Тогда мы такое положение называли «золотой дождь». В первом квартале 2005 года экспорт составил 50 миллиардов долларов. В первом квартале этого года он составит 60 миллиардов. Профицит торгового баланса будет таким же как в 2005 году. Разница в том, что тогда у нас был профицит бюджета 7.5 процентов, а сейчас дефицит 9 процентов. Тогда был рост 7.5 процентов, а сейчас падение на 10 процентов. К чему я это говорю? Чтобы понимать, куда пойдет развитие дальше, мы должны понимать, что та точка кризиса, в которой мы сейчас находимся, по объективным экономическим критериям вполне благоприятна.
Меня очень впечатлило то, что представлял нам Георгий Александрович Сатаров по динамике развития. Видно, что этот мониторинг работает. Но в нем нет двух важных сценариев (возможно, это оправдано), которые являются наиболее вероятными. Их можно назвать как «Застой» и «Перестройка». Под «Застоем» можно понимать такое положение вещей, когда элиты чрезвычайно неудовлетворенны тем, что есть, но при перераспределении текущих доходов, текущей ренты все равно выгоднее «стоять», чем что-то менять. Цены на нефть в районе 50-60 долларов – это абсолютно комфортная цена для «Застоя».
Сценарий «Перестройка» — это когда элиты начинают конфликтовать между собой и втягивают в этот конфликт население. Это мы наблюдали 20 лет назад. Этот сценарий реализуем при второй волне кризиса, когда еще больше снизятся доходы, и объема ренты, которую перераспределяют между собой элиты, станет на всех не хватать. Вот тут возникает конфликт, и стабильность разрушается. Суть этой стабильности состояла в том, что в конфликты элит не втягивалось население, т.е. конфликт не выходил на политический уровень.
Хотел бы отметить, что сценарий «Застой», с моей точки зрения, включает такое актуальное понятие современности как «медведевская либерализация». Это такой простой выход: мы ничего системно не меняем, не расширяем круг элит, а время от времени меняем «злого следователя» на «доброго следователя» и наоборот. И при этом ждем модернизации сверху.
Мне кажется, что проблема сырьевой ренты делает абсолютно закрытым для России путь авторитарной модернизации. Что-то в стране начинается меняться только тогда, когда возникает конкуренция между элитами. Сырьевая рента начинает распределяться между ними и возникает политический и экономический плюрализм. Очень многое в нашей судьбе зависит не от нас, а от объема получаемых нами незаслуженных денег.
Есть одно фундаментальное изменение, которое, видимо, неотвратимо (об этом частично говорилось): тот кризис, что мы имели осенью, продемонстрировал всем зыбкость нашего благополучия. Та социально-экономическая модель, что была предложена в середине 2000-х годов, не является работающей моделью. Эта модель – иллюзия. Думаю, все элиты это осознали. Очень хорошо было видно, как все начинает рушиться при изменении всего-навсего одного параметра. Российский фондовый рынок и российский рубль – это все элементы рынка фьючерса нефти. Это событие произошло и именно оно открывает… Мы осознали, что идеологической платформы путинизма больше не существует, и потому есть пространство для творчества элит.
[47] Макаренко Б. И. (председатель правления Центра политических технологий):
Проблема этой сессии в том, что на совершенно нормально сформулированные вопросы в российских условиях нельзя дать корректные ответы. Все понятия требуют специфической для России интерпретации. «Будет ли меняться структура власти?» Возможны три ответа, созвучные Марку <Урнову>. Что такое «структура власти»? Владислав Юрьевич Сурков сказал, что у нас в России личность и есть институт. Совершенно справедливо! От лидера в России всегда зависело и зависит очень многое. Следовательно, лидеру и выводить страну из кризиса. И лидеру определять, как в этом деле будут участвовать элиты и что именно будет с этим «компонентом».
В России правит третий президент, причем в условиях «тандемократии». Ясно, что «тандемократия» есть переходная структура власти, но что бы не происходило, Россия остается президентской республикой с высокой ролью института лидера.
Другое дело, что для того, чтобы выйти из кризиса и совершить модернизацию, этот лидер должен создать другие институты – распределить бремя власти, создать правила конкуренции этих институтов. А вот здесь все три президента, какими бы разными они не были, какие бы разные перед страной не стояли задачи, похожи в одном: они понимали, что для развития страны необходимо создавать другие институты, но они этим институтам не доверяли, если не могли их контролировать меньше, чем на 99 процентов. Проблема распределения бремени власти и создание институтов – ключевая проблема для будущего.
Еще в одном смысле структура власти будет меняться (спасибо Марку Юрьевичу <Урнову>, он мне сэкономил время). В условиях кризиса обострилась конкуренция разных групп интересов за ресурсы. Она будет обостряться и дальше. Пока как-то она разруливается и управляется, но «еще не вечер»… Страна выйдет из этого кризиса с обновленной структурой групп интересов во власти (как исполнительной, так и законодательной; как федеральной, так и региональной).
Второй вопрос. У меня опять протест против формулировки, не очень работающей в российских условиях. «Элиты, участвующие в политическом процессе»… Одно из определений элиты в переводе на простой язык звучит так: если ты в политическом процессе не участвуешь, ты уже не элита. И нынешние элиты как-то участвуют в политическом процессе. Вопрос в том, КАК участвуешь. Беда в том, что у нас мало элитных иерархий. Бюрократическая элитная иерархия подминает под себя все. Все остальные элитные иерархии включены в процесс обсуждения политических решений на подчиненных ролях.
Вспомните работу Макса Вебера (появилась сразу после Первой мировой войны) «Государство, парламент в послевоенной Германии», где он говорил: либо в стране появляется хороший парламент, и он рождает сильных лидеров, состоявшихся как публично-политические фигуры, либо в стране плохой парламент, и он рождает карьеристов и демагогов, а амбициозные люди идут в бизнес, картели, в торговлю… Беда в том, что у нас можно уйти в бизнес, картели и торговлю, но все равно ты окажешься как бизнес-элита в подчиненном положении. И только если эта ситуация изменится, если вертикаль подчиненности всех остальных элит бюрократии сменится полицентричной моделью, только тогда у элит появится стимул к политическому участию, а после этого можно будет говорить об изменении качества элит, которые обретут способность мыслить стратегически. Иначе ничего не будет.
[48] Гонтмахер Е.Ш.: В завершении первого круга нашего обсуждения хотел бы зачитать ответы М.Б. Ходорковского.
Напомню первый вопрос: следует ли ожидать изменения структуры власти?
Ходорковский М.Б.: «Сегодня структура власти очевидно меняется. Важен вопрос: не произойдёт ли реставрация или докуда дойдут изменения? Борьба, хоть и подковёрная, но ожесточённая. Предсказать не берусь. Очень интересно, что думают другие люди?»
Второй вопрос: нужно ли расширение круга элит, участвующих в политическом процесс?
Ходорковский М.Б.: «На мой взгляд — необходимость расширения круга элит, участвующих в политическом процессе, назрела. Одна сторона (властная) — сформирована. О качестве можно говорить долго. Вторая («парламентски оппозиционная») — деградирует из-за лишения живой подпитки интеллектуалами. …Это сделано властью умышленно, для контроля «политической поляны», но интересы инновационного развития требуют изменения ситуации.»
Переходим к третьему вопросу: что нужно сделать, чтобы элиты вывели страну из кризиса? У каждого по 2 минуты. Начнем с Бориса Игоревича.
[49] Макаренко Б. И.:
Кризис – это болезнь. От многих болезней помогают две вещи: диета и занятия спортом. Первое – откажись от чего-то вкусного. Второе – не сиди перед телевизором и не проедай то, что жена положила в холодильник. Побегай. Что-то сделай сам.
Речь идет о мотивации элит на самоограничение. Увы, на девятом месяце болезни (кризиса) я не вижу ни готовности сесть на диету, отказаться от вкусного, ни готовности заняться спортом, т.е. отказаться от инерционных моделей и попытаться что-то изменить
Гонтмахер Е.Ш.: Думаю, что в России срок беременности сильно увеличен…
Макаренко Б. И.: Что нужно? Нужно многое. Позволю себе процитировать президента Эйзенхауэра: «Никогда не путайте честное несогласие с нелояльной подрывной деятельностью.» Пока у нас любое несогласие, даже самое честное, пытаются трактовать как подрывную деятельность, у элит не появится никакой мотивации взять на себя ответственность за выведение страны…
[50] Рогов К.Ю.: Для того, чтобы ответить на вопрос, что элиты могут сделать, надо ответить на вопрос, что они ни в коем случаи не должны делать, а именно: ни в коем случае не стоит надеяться на либерального лидера, который примет программу либерализации как свою. Нужно сформулировать программу либерализации как таковую и предлагать ее обществу. Нельзя надеяться на либерализацию сверху. Сверху – это, как говорили дипломаты XVIII века, «удобная дверь» для элиты. Фактически это вписывается в сценарий «Застой», в продолжение старого.
[51] Урнов М.Ю.:
Надо четко различать, что элита ДОЛЖНА была бы сделать для выхода из кризиса и спасения страны и что она МОЖЕТ сделать. Что должно сделать, более-менее понятно: свободные электронные СМИ, реальная политическая оппозиция, дефашизация общественного сознания, отказ от параноидного антизападничества, максимальная открытость ключевых отраслей экономики для иностранного капитала, реальная, а не пиаровская борьба с коррупцией, независимость судов, концентрация бюджетных средств на решении ключевой проблемы, от которой зависит будущее страны – качество населения.
А что политическая элита может сделать в ее нынешнем состоянии – это другой вопрос. Если что и будет делаться, то это, в лучшем случае, крайне осторожные намеки на некое начало какой-то политической конкуренции. Вот, собственно, и все в перспективе, примерно, лет четырех. Достаточно это? Конечно, недостаточно! Но, хочу подчеркнуть, что это лучший вариант развития событий. Спектр худших вариантов куда более широк: от демонстративно жестких попыток политической элиты укрепить «вертикаль» до внутриэлитной «борьбы без правил». Впрочем, об этом я уже говорил.
Это действия элиты политической. А что могла бы сделать элита интеллектуальная? Мне кажется, что абсолютно необходимо сделать фактом общественного сознания стоящую перед страной трагическую дилемму – либо «Smart Russian», либо обрушение страны в ее нынешних границах. А политическую элиту необходимо ПУБЛИЧНО поставить перед альтернативой: чем жертвовать? Своими статусами и состояниями во имя выживания страны? Или рисковать страной во имя сохранения своих личных статусов и состояний?
Сделать это – наш нравственный долг.
[52] Афанасьев М.Н.:
Я уже обозначил два фактора – политическая культура и политическая лояльность – и зафиксировал по ним патовую ситуацию.
Третий фактор – политический проект.
Уже в начале второго срока президентства В.Путина социологи и Кремль зафиксировали смену тренда. Сформировалось новое массовое недовольство – недовольство не ухудшением ситуации, как в 1990-х, а отсутствием улучшений. Если пиар-план операции «Преемник-1» строился и состоялся на перехвате лозунга «укрепление государства», то пиар-план операции «Преемник-2» строится на перехвате лозунга «придание динамизма национальному развитию». Похоже, что, как и в первом случае, ответ не столько дается, сколько имитируется. Это с одной стороны.
С другой стороны, силы оппозиционные (в самом широком смысле слова) пока не предложили более ясного и убедительного ответа на массовый политический спрос, а спрос этот можно сформулировать так: развивающие реформы, очевидно полезные для большинства, при укреплении государственного порядка, национального единства и социальной стабильности. В отсутствие такого ответа заключается главная проблема российской оппозиции.
К сожалению, большинство оппозиционных политиков (в отличие, кстати сказать, от якобы тёмного и неразвитого массового общественного мнения) вообще не чувствуют, не артикулируют главный стратегический дефицит российской модернизации: дефицит полезного развивающего этатизма.
Я абсолютно уверен в том, что модернизационная программа для России (в том числе программа либеральная) имеет шансы на успех лишь постольку, поскольку она будет являть собой программу этатистскую.
[53] Гонтмахер Е.Ш.: Вот что ответил на этот вопрос М.Б. Ходорковский:
«…нужна живая политическая конкуренция, которая только и позволит взять под контроль коррупцию. Без этого эффективность использования ресурсов страны минимальна.
Пока реально «шарик» катится «вниз». То есть финансируются те, кто обладает большим влиянием (сырьевики), и те, кто способен быстрее и больше «занести». Это никак не могут быть реально инновационные отрасли, только их неконкурентоспособные муляжи, или коррупционно-ёмкие производства (там, где точный учёт затруднен, а капиталовложения — гигантские) типа «ямочного» ремонта дорог.»
Теперь мы переходим к выступлениям из зала. Я призываю вас сосредоточиться, в основном, на третьем вопросе. Мы собрались не для констатации фактов, большинству из нас они понятны, но что делать?
Первым приглашается к микрофону Юрий Николаевич Афанасьев.
[54] Афанасьев Ю.Н. (профессор, действительный член Российской академии естественных наук):
В пределах установленного регламента мне хотелось бы, прежде всего, коснуться того графического изображения – окружности из пяти секторов, обозначающих политическое пространство альтернативных сценариев («Вялая Россия», «Диктатура развития», «Охранная диктатура», «Революция» и «Smart Russia»), – которое представил нашему вниманию Г.А. Сатаров. Согласно ему и его экспертам, на основе именно этих пяти составляющих, на основе их соотношения и динамики разыгрывается современная драма России.
На мой взгляд, нарисованная Сатаровым картина искажает российскую реальность ровно настолько, что затуманивает самое существенное и самое главное, нашей реальности присущее, а именно: не просто тупик, но обреченность русского типа социокультурной динамики. Это убедительно показали не только последние семнадцать лет, но и весь наш российский, советский ХХ век.
Попробую пояснить свой тезис. Начну с самого, казалось бы, очевидного.
1. Сегмент с названием «Революция» следовало бы определить каким-то другим словом, например, «крушение», «крах», «катастрофа», потому что обреченность может реализоваться и в виде мирного гниения, тихого умирания этого социума. Может быть, с отдельными периодическими вспышками на его теле в каком-нибудь очередном Пикалеве. Что, собственно, уже и происходит.
2. Сегменты «Диктатура развития» и «Охранная диктатура» было бы более адекватно происходящему объединить в один и назвать его «Власть, враждебная населению», или «Оккупационная власть». Дело в том, что в русской власти всегда – и в княжеские, и в царские, и даже в советские времена – наряду с охранительными, реакционными силами были и ратовавшие за развитие: адашевы, сперанские, косыгины. Но не эта почти постоянная раздвоенность русской власти характеризовала ее сущность. Сердцевиной русской власти всегда оставалась – ее неспособность опереться на «срединность», ее нетерпимость к «Другому». Этим «Другим» оказывались, смотря по обстоятельствам, и всё, и кто угодно. И вольные русские города, и соседние государства, и отдельные личности. Все и всё, что могло угрожать воспроизводству нашей власти, а вместе с ней и социума на основе сохранения неизменности. В числе таких враждебных «других», «чужих» для власти всегда были и остаются до сих пор то какие-то части, то всё население России.
3. Сегмент «Вялая Россия» следовало бы определить как «Население, наученное, приученное адаптироваться к насилию». Это вовсе не «вялость», а нечто значительно более сложное и тревожное – то, что и определяет состояние нашей обреченности: нравственная, социальная энтропия.
4. Сегмент «Smart Russia». Если эта смесь «американского с нижегородским» в переводе на русский означает что-то вроде «движение по западному пути», «политическое пространство», «функционирование институтов, права, политической конкуренции» и т. п., то я бы данный сегмент или вообще убрал – подвесил бы, как факел или маяк, где-то над окружностью, нарисованной Сатаровым, – или, на худой конец, разместил бы в ней самой, но под названием «Фактически уже уничтоженное в зачатке».
5. А вот нечто, имеющее отношение к «Smart Russia», но опять же выражающее и в значительной, если не в решающей степени, определяющее нашу сегодняшнюю ситуацию, я бы добавил в качестве отдельного сегмента – и определил бы его как «Коллаборационистский думающий класс».
Даже в нашей сложнейшей ситуации, которая многим кажется совсем безнадежной, ответ на вопрос «что же делать?» все-таки есть, и он вполне простой и определенный: надо менять направление пути и не только режим Путина, но и парадигму России.
Чтобы с самого начала из-за употребленных здесь таких, вроде бы важных и громких слов, как «направление пути», «парадигма», исключить малейшую загадочность и высокопарность, скажу, что изменение направления пути России для меня в данном случае означает: от великодержавности и имперской экспансии на основе воспроизводства неизменности – к внутреннему обустройству России на основе ее интенсивного развития. А смена парадигмы предполагает принять не государство и власть, а человека и его интересы как основу и высшую ценность нашего жизнеустройства.
И даже на вопрос «а как это сделать?» ответ все-таки есть и именно он, такой ответ для меня, например, и есть тот самый свет, который «во тьме светит, и тьма не объемлет его». Разумеется, никто не может дать гарантию, что смена парадигмы получится и непременно произойдет в какие-то определенные сроки. Но надо образовать хотя бы некую критическую массу людей, прежде всего из того же думающего класса, которая была бы способна все додумать до конца и назвать вещи своими именами, а именно: извечная и сегодняшняя русская модель (или тип) соотнесенности власти и населения нежизненна, и пытаться улучшить и протащить в будущее именно ее – бесполезно. Надо думать: можно ли и, если можно, то как на основе принципиальных перемен предотвратить скатывание России в очередную катастрофу.
Но коллаборационистам – а в их числе в России многие, полагающие себя либеральными демократами (в том числе, по-моему, и большинство из присутствующих на этих чтениях), – додумать все до конца не позволяет их стремление быть во власти, сотрудничать с ней, чтобы повлиять на нашу власть изнутри. Экзистенционально их понять можно, даже осуждать их за подобное сотрудничество трудно. Жить же надо… Однако функционально их позиция сводится к тому, что они-то фактически и выполняют охранительную роль при этом режиме, консервируя и без них замутненное сознание россиян, приученных к насилию и обученных насилию.
У элиты должны быть проясненный взгляд и незамутненное сознание, или она снова с теми, кто ведет Россию к катастрофе.
[55] Михалева Г.М. (исполнительный секретарь Политического комитета РОДП «ЯБЛОКО»):
На самом деле ответы, на вопрос, что нужно делать – очевидны. Здесь уже говорили, что Земля круглая…
Трансформации авторитарных режимов в демократические всегда идут, примерно, по одним правилам: введение института конкуренции и т.д. В том числе, конкуренции элит. А как институализируется конкуренция элит? Через выборы. Это означает, что надо делать очень конкретные шаги. Возвращение к конкурентным выборам – это значит изменение избирательного законодательства, изменение закона о партиях, отмена его репрессивного характера. Должна быть возможность регистрировать как партию любую группу граждан, как это есть во многих странах. Нужно отменить сбор подписей, оплату эфиров… Должен начаться новый период гласности. На экранах должны появиться новые лица, а граждане сами разберутся
[56] Колбасин Д.А.: (руководитель отдела информации Межрегиональной Ассоциации правозащитных организаций «АГОРА»):
Ситуация вокруг неправительственных организаций (НПО) — ярчайший пример для обозначенной темы: способность элит принять меры. Согласитесь, эта тема (давление власти на НПО) в большей степени касается именно элит, и такое чувствительное отношение президента к ней говорит о том, что в проблеме есть большой потенциал, деструктивный для власти. Ведь Д.Медведев одним из первых своих указов лишил Росрегистрацию полномочий по регистрации и контролю за НПО. Консолидированными действиями ряда неправительственных организаций, ряда элитных групп удалось поднять градус и привлечь внимание общественности и власти к проблеме давления на неправительственные организации. Еще в 2005 году тема была на периферии общественного сознания. При этом подчеркну, совместные действия элит не всегда означают согласованные действия. Бояться этого не стоит.
Что мы имеем сегодня? Положение НПО — главная тема на первой встрече нового Совета при президенте. Происходит включение новых либералов в состав Совета по правам человека. И даже такое: правозащитник Юрий Джибладзе вместе с В.Сурковым входит в группу по разработке срочных поправок, либерализующих законодательство об НПО. Вы мне возразите: «мармелад льется в уши». Но очевидно, что сейчас открылись новые возможности для элит. В связи с кризисом снизилась значимость общественного договора — благополучие в обмен на лояльность. Этот договор не отменен, именно поэтому власти постоянно говорят о выполнении всех своих социальных обязательств. Но появился люфт, возможность вытаскивать новые темы, и власть вынуждена за лояльность общественности платить не только благополучием но и чем-то другим. Например, решится ли власть заплатить за лояльность реформой милиции после дела Евсюкова?
В этом плане даже хорошо, что кризис разразился практически сразу после прихода Медведева к власти. У него 2 года есть окно возможностей, 1 из которых уже прошел. Сейчас в это окно элиты могут результативно демонстрировать свои ожидания.
[57] Никитинский Л.Н. (обозреватель «Новой газеты», президент Гильдии судебных репортеров):
Хочу подхватить две мысли, которые прозвучали за круглым столом. Первую высказал Б.И.Макаренко: в стране есть только одна элита, а все остальные – подчиненные субэлиты. Я с этим согласен. Эта элита называется «менты» (так я обозначаю всех «силовиков», включая чиновников с силовым уклоном и при этом обычно взяточников).
Вторая мысль – Гонтмахера Е.Ш. Он сказал, что на самом деле в стране власти нет. Так называемая «властная элита» не консолидирована. Реальная власть на местах — это, по сути дела, шайки, никем не управляемые и работающие только на себя, но они управляют всеми. Такова реальная картина, если смотреть снизу, а не сверху.
Понятно, почему парализована экономика. Менты отбирают все и у всех. Те, у кого ничего нет, тоже от них не защищены. В этом мы все согласны. Однако попытки улучшить эту ситуацию силами самих ментов (а сейчас они предпринимаются, в том числе, и МВД после трагедии расстрела в гастрономе – на самом деле это всего лишь частный случай) обречены оставаться только перераспределением власти и финансовых потоков между самими ментами.
Единственное, что в истории придумано для сопротивления произволу власти (в нашем сегодняшнем случае – ментам) – это суд. Этот институт в России существует на бумаге, притом в целом законодательство о суде и процессуальное законодательство сформулировано вполне демократично и надежно. Но де факто суд не существует, закон он не применяет, то есть существующую Конституцию и законы надо наполнить жизнью и реальным смыслом...
Если мы себя считаем тоже какой-то элитой (хотя, несомненно, сегодня более слабой, чем «менты»), то давайте консолидироваться вокруг суда. Суд может вытащить страну, но сам суд болен «ментовщиной», он подменил презумпцию невиновности презумпцией правоты мента. В этом корень проблемы. Это не на бумаге. Это укоренилось в головах судей. Они так решили. Но эту систему в принципе можно перенастроить. В этом я убежден, часто встречаясь с судьями и руководителями региональных судов. Ментов вылечить нельзя, их можно только разогнать, лишить власти. Это трудно, но возможно. Судьи в принципе поддаются лечению. Не легко, но поддаются. Другого выхода и способа лечения от ментовщины просто нет.
Мои конкретные предложения ко всем здесь присутствующим.
Пока идет такой тренд, возникший благодаря майору Евсюкову, надо срочно созвать широкую конференцию и создать широкую коалицию общественных организаций, которые занимаются борьбой с произволом ментов, опираясь на суды (например, очень эффективный и потому преследуемый ментами Нижегородский комитет против пыток). На конференции нужно учредить на очень высоком уровне и при политической поддержке общественную организацию, которая ставила бы целью контроль гражданского общества за судом, участие гражданского общества в отправлении правосудия. Я, возможно, коллаборационист, но я понимаю, что без политической поддержке такой план нереализуем. Я говорю о политической поддержке того же Медведева, потому что он в эти игры играет. Не то, чтобы я очень надеюсь на кого-то, но просто пытаюсь найти союзников. Надо учредить суперНКО в поддержку независимого суда. В ПОДДЕРЖКУ! Ни в коем случае не против. Мы – за суд. Мы против ментов. Для этого есть большие резервы, большие силы.
У меня нет организационных возможностей, нет денег, но я призываю это сделать именно очень быстро. Иначе этот тренд кончится, когда менты сами с собой разберутся, и неизвестно, когда выпадет следующий исторический шанс как-то усилить роль суда и сделать его более независимым от «силовых структур». Предлагаю это обсудить.
[58] Тагиева Т.Ю. (президент Центра поддержки гражданских инициатив «Открытое общество», Екатеринбург):
Объединение людей, которые понимают, что социальную ситуацию в стране необходимо менять, действительно нужно. При этом представляется очевидным, что объединяться следует вокруг явления, социальная значимость которого сопоставима со значимостью власти. Я знаю только один такое явление – закон. Направление деятельности – очевидно: до настоящего времени не реализован ценностный потенциал Конституции страны. Подавляющее большинство населения просто не имеет никакого представления о ее ценностном ядре, согласно которому человек, его права и свободы являются в нашей стране высшей ценностью. Никем, ни властью, ни правозащитниками не предпринимается достаточно серьезных и последовательных усилий к тому, чтобы система защиты конституционных прав и свобод человека стала реальной составляющей жизни страны.
В то же время, много работая с муниципалитетами и некоммерческими организациями, могу совершенно уверенно сказать, что в конфликтных ситуациях граждане достаточно активно пытаются искать в Конституции России противовес бюрократическому беспределу. Думаю бренд «Общество приверженцев российской Конституции» сегодня может иметь достаточно широкий успех. Удивляет, что элита к этой тенденции мало чувствительна.
Первое, что приходит на ум, когда думаешь о сегодняшней российской элите – это формулировка «страшно далеки они от народа». В том числе информационно. Рядовые граждане нашей страны имеют крайне смутное представление о программных позициях различных групп российской элиты. Как результат, у большинства людей сложилось устойчивое мнение, что их просто игнорируют в собственной стране, что они всего лишь объекты корыстных манипуляций со стороны всей элиты. Такой разрыв между обществом и элитой делает позитивную активность последней малопродуктивной.
[59] Аверкиев И. В. (председатель Пермской гражданской палаты):
У меня одно общее соображение и предложение, что делать.
Экзистенциально, судьбоносно вопрос «что делать?» встанет для элиты только в острой фазе кризиса. Т.е. о социально и политически значимых последствиях кризиса можно говорить только в том случае если мы докатимся-таки до реально массовой безработицы, массовых беспорядков, коммунального хаоса и т.п. Я скажу о том, что хорошего может быть после этой возможной острой фазы кризиса? Во-первых, я думаю, окончательно деградирует сегодняшняя законодательная власть. Деградирует не в смысле формальных институтов, а в смысле своей роли, функций и т.д. В смысле своей полной бессмысленности и бесполезности в современной России. И одновременно именно острый кризис как социальная катастрофа породит, наконец-то, естественный, низовой заказ на эту самую представительную власть. Страна после острого кризиса будет реально перестраиваться, и население будет иным, чем 10-15 лет назад. Демократические институты получат шанс возникнуть не сверху, как в 90-х, а снизу. И не просто возникнуть, но и наполниться гражданами и их заказами. Это хорошо, что нынешняя законодательная власть с острым кризисом обрушится окончательно. Но опять-таки, если острый кризис случится. Если нет – ничего особенного и не изменится в сегодняшнем режиме.
Второе. Тут говорили о ментах… В острой фазе кризиса они войдут в полный беспредел. Они настолько деградируют внутри себя, что будет расчищено поле и для населения, и для власти для радикальнейшей реформы всего силового блока в России. Причем, вне зависимости от того, кто будет президентом.
В этом отношении кризис будет очень хорош.
Что делать элитам в острой фазе кризиса? Прежде всего властвующей элите?
Нужно максимально расчистить возможности населения для самовыживания. Здесь есть проблема. Население уже спаслось однажды, в начале 90-х. Спаслось само и спасло страну, когда ушло на огороды и в «челноки». Сегодня, по-моему, это уже невозможно. Молодые и средние поколения уже не в состоянии таким образом выживать, но должны появиться какие-то новые формы естественного самовыживания и власть должна не мешать их появлению и существованию.
Но, дойди кризис до острой фазы, самый главный вызов для элит и для страны в целом, боюсь, будет не в экономической политике и даже не просто в политике, а в символическом поле. Власть должна будет очень грамотно удерживать людей от массовых беспорядков, от погружения страны в социальный хаос, придумывая и грамотно расправляясь с врагами и столь же грамотно внедряя в народ надежды. В противном случае – распад и пр., и пр. Какие это будут враги и какие надежды – вот в чём вопрос.
В случае острого кризиса, не допустить массовых беспорядков важнее, чем всё остальное, включая нашу синтетическую демократию. Чтобы не допустить, нужны враги и надежды, нравится это кому-то или нет.
[60] Лукьянова Е.А. (профессор юридического факультета МГУ, адвокат):
Несколько коротких тезисов. В том числе по сказанному на предыдущей сессии и на предыдущих Чтениях.
На прошлых Чтениях я возражала против прогнозов, предопределяя то, что было Сатаровым сказано относительно перспектив, т.е. сценарий «Революция», о которой вопреки вашему неверию предупреждали большевики, идет по стандартной схеме нарастания ее возможностей. И в этой ситуации перед нами встанет очень серьезный вопрос – вопрос кадров, которых нет у тех, кто сегодня у власти. Они умышленно берут на работу всякую серость, потому что в противном случае получат конкуренцию сами себе. Любая яркая личность в состоянии это сделать. Современная кадровая политика гибельна абсолютно, потому что в условиях кризиса непрофессионалы могут привести только к гибели страны. Скорее всего, революция (если страна все-таки пойдет по этому сценарию, чего не хотелось бы) выльется в стихийный бунт, а стихийный бунт очень опасен, если его не возглавить. Поэтому альтернативные элиты, которые, собственно, элитами в точном смысле слова и являются, должны быть к этому готовы. Поэтому очень важны сегодняшняя и подобные ей конференции. Мы должны быть готовы уберечь страну и от этого бунта, должны быть готовы возглавить его и повести.
Парламентский кризис… Ну, парламент себя полностью исчерпал как государственно-властный институт. Началось это не сегодня и не вчера. Началось это 7 лет назад. Больше парламента не существует. Это абсолютно пустое место, которое дискредитировало себя в глазах населения. Поэтому к этому тоже надо быть готовым, чтобы занять эту парламентскую площадку.
Менты… Среди них следует выделять тех, кто, собственно, является сотрудниками МВД. У них появилось новое народное прозвище «евсюки». Этих, я думаю, надо не просто разгонять, их надо сажать в карантин и расследовать все их злодеяния-преступления. Но, в первую очередь, их надо полностью лишать властных полномочий. Повторяю: сажать в карантин и расследовать. Я об этом не раз говорила по радио. И как только я начинала об этом говорить, сразу начинались злобные выпады слушателей, у которых специальный лексикон, при котором произносят слова «осУждены» и «возбУждены», т.е. понятно, кто слушает… Но слушают, слушают, гады. Рыпаются, злобствуют.
Ну и последнее, поскольку я тоже специалист по конституционному праву, я не могу согласиться с пред- предыдущим оратором <Тагиевой Т.Ю.> по вопросу об объединении вокруг Конституции. Объединяться, если есть желание, можно только вокруг второй главы – по правам человека. Вся остальная Конституция ущербна, дефектна, конфликтна и, собственно, во многом именно в той системе разделения властей, в той структуре власти, которая прописана в этой Конституции и кроется причина сегодняшних бед и проблем. Категорически возражаю. Объединяться можно только вокруг новой Конституции, если кто-нибудь осмелится в сегодняшних условиях таковую создать.
[61] Гербер А.Е., (президент Фонда «Холокост»):
Первое, что хотела сказать, — об альтернативности элит. Мне кажется, это очень важно.
Я много езжу и понимаю, что население, народ (назовем это так) не понимает, что такое альтернативные элиты, что они из себя представляют. Все мы, здесь присутствующие, хорошо помним, что значил голос истинных элит в советское время. Тогда элитой были Высоцкий, Окуджава, Галич, были «Современник» и Таганка… Из-под глыб звучал этот голос. Его слышали везде. Не только интеллигенция, а именно народ. Именно они «разбудили Герцена». Вы понимаете, о чем я говорю…
Сегодня этот голос не звучит. Да, есть «Новая газета», есть «Нью Таймс», есть какие-то кусочки на «Эхо Москвы», но это не значит, что этот голос звучит в народе. Люди этот голос не слышат. Нам ДАНО «предугадать, как слово наше отзовется», но мы этим совершенно не научились пользоваться. Нас не слышат.
Второе. Кто и куда нас «тащит». Мой дорогой и любимый Ю.Н. Афанасьев сказал, что власть считает, что русский народ не готов к либерализму и его надо туда «тащить». Но они «тащат» его не к либерализму, они тащат его на дно тоталитаризма.
И последнее, что хотела бы сказать, — о недоверии. Самое ужасное, что мы мало доверяем друг другу. Доверие должно быть прежде всего среди нас.
[62] Лукашевский С.М., (исполнительный директор, Музей и общественный центр «Мир, прогресс и права человека» имени Андрея Сахарова):
Хотел бы заострить тезисы, которые здесь уже звучали.
Абсолютно согласен, что нынешняя элита очень ригидна, и только серьезные потрясения могут заставить ее пойти на принципиальное обновление или предпринять какие-то эффективные политические и институциональные реформы.
Появлению адекватной альтернативной элиты (или элит) должно с необходимостью предшествовать формирование альтернативной повестки дня, а также осознание этими элитами того факта, что задача, стоящая перед ними – не смещение властвующей элиты, а создание идеологической, политической конкурентной среды.
В целом ответственность является непременным качеством для групп, претендующих на статус альтернативных элит.
При крахе, обрушении режима встанет вопрос – как остановить разрастание управленческого хаоса или беспорядков. В этой ситуации возможность более-менее благоприятного развития событий в стране зависит, в том числе, от понимания своей ответственности альтернативными элитами.
[63] Самсонадзе Н.И., (консультант по управлению, группа бренд-коучинга Creal):
Прошу прощения, что говорю второй раз, но не могу молчать.
Когда мы говорим «элита», то представляем себе какого-то мифического героя. Вот этот герой по имени «альтернативная элита» каким-то образом поднимется и что-то такое замечательное сделает и тем самым спасет нас от краха. Мы призываем героя – это такая у нас традиция.
Но если переходить к реальности: есть конкретные люди, которые могут делать совершенно конкретные дела. Если говорить об альтернативной или интеллектуальной элите, то ее конкретное дело, ее продукт – идеология. Но (!) такая идеология, которая может быть доступна и воспринята значительным числом людей. Именно так она должна быть написана, выстроена, сделана. Такая идеология даст то, что сейчас необходимо – надежду. Такую идеологию люди «купят», потому что невозможно не купить лучшее будущее — твое будущее.
Если элита не может «продать» людям будущее, то это не элита. Нет там ни званных, ни востребованных, ни избранных.
Здесь сидят интеллигентные люди, которые с полным основанием могут причислять себя к интеллектуальной элите, но не будем забывать: наша задача создать произведение, творение, «широкое полотно» о нашем лучшем будущем. И нам надо очень спешить. Иначе опять будет как всегда – по случаю. Крышка гроба «невостребованности», ненужности над нами уже громыхает. Мы можем себя похоронить.
Что нужно сделать, чтобы не допустить этого? Создавать работоспособные альянсы. Интеллектуальные альянсы. Только в альянсах можно произвести вменяемый продукт – образ нашего будущего. Конкретный, понятный, ощутимый.
Нельзя только объяснять мир. Надо его делать.
И нельзя не сказать о том, что интеллектуальная элита – это та группа людей, которая дает себе свободу от старых парадигм. Обладает свободой думания, свободой чувствования, свободой общения (высказывания), свободой видения и свободой действия. Это внутренние свободы – а не внешние права. Тогда есть шанс, что созданная идеология будет реальной ценностью для нового века. А героя можно вызвать. Если вызывать себя.
[64] Хессе Йорг (независимый немецкий журналист):
Но я мог бы себя еще и так представить: независимый немец.
Мне нравится, что вы говорите о разных элитах. Если говорить только об одной элите (властной), значит считать, что в стране вообще нет элиты.
Те, кто сегодня здесь собрались, — это ведь тоже элита. Но почему вы все время говорите, что В БУДУЩЕМ надо создать какие-то альтернативы? А почему не сейчас? Почему бы не поручить тем, кто организовал эти Чтения, создать какую-то постоянную базу, на которой можно было бы развивать какую-то модель будущей России? (Об этом тоже говорила в предыдущем выступлении Нина Самсонадзе).
Это можно сделать в Интернете (он пока властям неподвластен). По-моему, это не так уж сложно организовать.
Да, никто не хочет революции, но если вдруг массы начнут подниматься, им понадобится идеология, направление. Их протест должен быть не «бессмысленным и беспощадным», а позитивным и конструктивным. И тогда вы им сможете сказать: вот вам модель (или модели) иной жизни. Она создана лучшими головами страны, которые не уехали, которые остались со своей страной.
Да, существующую систему ждет крах (это очевидно и, возможно, это произойдет быстрее, чем многие думают), а что дальше? Что будет после краха? Как потом будут развиваться страна и общество? Сегодня вы говорите «надо создать», но если у вас нет конкретного поручения кому-то, то разговоры останутся разговорами.
«Рыбу» для сайта можно сделать в течение 2-3-х недель. Если не принять такое (или какое-то другое) решение, то зачем же мы собрались?
Гонтмахер Е.Ш.:
Хорошее замечание. Позволю себе на него ответить.
Это у нас уже четвертые Чтения. Смысл наших собраний – давать поручения самим себе. Мы все здесь очень разные, и если мы таким собранием сядем писать «рыбу», то у нас столько будет «рыб»!.. Стая. Косяк. Причем они не только друг за другом ходить будут, но и еще друг друга кусать…
Вы, конечно, правы, надо объединяться, но этот процесс должен, как мне кажется, идти снизу. Даже в отношении нас.
Хессе Йорг: Но с чего начать?
Гонтмахер Е.Ш.: Мы собираемся уже четвертый раз. Люди, приходящие сюда, читают стенограммы, знакомятся друг с другом… Нет, вы правы, но давайте смотреть на наше явление шире…
[65] Шейнис В.Л., (профессор, главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН):
Элита властная и элита интеллектуальная.
Прежде всего, на мой взгляд, необходимо определить понятия, т. е. договориться о том, о какой общественной группе, страте, слое мы ведем речь в том или ином контексте. Одно дело: элита — это властная верхушка, люди, принимающие решения на государственном уровне (ЛПРы) и контролирующие их исполнение, управители, административно и политически возвышающиеся над обществом. Совсем другое — интеллектуально продвинутая часть самого общества, люди, общественно ангажированные, социально активные и мыслящие концептуально. К власти (во всяком случае, к нынешней российской власти) они не принадлежат. Это два различные (хотя где-то пересекающиеся) круга, и роли они исполняют совершенно разные. Коль скоро многие выступавшие, говоря об элите, подразумевали элиту интеллектуальную, наше обсуждение подчас перетекало в проблематику третьей сессии, ибо от качеств этой элиты в решающей степени зависит и состояние общества, и его способность к коллективным действиям (как, впрочем, и наоборот, но прямая зависимость важнее обратной).
Мы несколько самонадеянно называем элитой себя и себе подобных. Пусть так, но необходимо отдавать себе отчет в том, что меры, которые могут изменить сложившуюся ситуацию (как озаглавлена данная сессия), собравшиеся здесь люди предпринять сейчас не в состоянии. Мы можем лишь предложить свое видение сложившейся ситуации, существующих альтернатив и представление о том, какая из них в наибольшей степени отвечает интересам нашего общества (независимо от того, насколько движение в этом направлении сегодня реально). Здесь (и не только здесь) высказывалось сожаление, что интеллектуалы, находящиеся в оппозиции режиму, не имеют программы преобразований. Позвольте с этим не согласиться.
Во-первых, немало дельных, в том числе систематизированных и взаимоувязанных предложений можно найти и в печати, и на сайтах демократических партий и общественных организаций. А во-вторых, все это носится в воздухе. Могу предложить простой опыт: давайте разделимся сейчас на несколько групп и каждой из них поручим составить программу действий – «Что необходимо делать власти для того, чтобы пойти, скажем, по пути «Smart Russia». Я вас уверяю, что каждая из этих групп, работая независимо друг от друга, выдаст достаточно сходные документы. Основная проблема не в том, что мы не договоримся, какой мы хотим видеть Россию и что надо в существующем положении менять. То есть споры, конечно, будут, но едва ли они разведут нас непримиримо. Не знаем же мы, как к этому подойти. Не знаем даже, как довести наше видение до сознания общества, ибо находимся мы в информационном гетто. Возможно, Интернет пробьет его ограду. Темпы роста Интернета впечатляют, но боюсь, что преобладающая часть пользователей Интернета читают в нем совсем не то, о чем говорится здесь.
Главный вопрос, на которой следовало бы поискать ответ на второй сессии: есть ли во властвующей элите какие-то «хрущевские» или «горбачевские» (условно назовем их так) потенции? Есть ли там, в «комнатах с кнопками», люди, которые способны развернуть развитие событий? На первый взгляд, таких людей там не видно. Правда, есть мудрая поговорка: когда вода подступает к горлу, все начинают плавать. Сегодня люди «в комнате с кнопками», в основном, затыкают дыры, из которых хлещет вода. Реформатор может появиться тогда, когда это уже не спасает. Поэтому первый вопрос, на который мы должны попытаться дать ответ, чтобы реалистически оценить ближайшую перспективу: сколь серьезны и неодолимы привычными методами кризисные обострения, с которыми сталкивается наша властная элита сегодня. Здесь — серьезная проблема, которую мы пока даже не ставим. Но это еще не все.
Я не верю в то, что даже если ситуация будет обостряться, реформатор, выдвинутый из рядов топ-бюрократии, захочет и сможет осуществить последовательную программу либерализации. Если бы даже некто задумал это, далеко продвинуться на таком пути ему не дадут, ибо властная элита, контролирующая нервные сплетения системы, вполне консолидировалась, превратилась, если воспользоваться терминологией ХIХ века, в «класс для себя», отчетливо сознает свои интересы и обладает, как некогда сказали про нашего премьера его кураторы, «пониженным чувством опасности». Я бы только добавил: действительной опасности, а не такой, какую она раздувает для народного употребления. Я не исключаю абсолютно, что на каком-то повороте реформатор из рядов правящей ныне элиты может появиться. Ведь мало кто представлял в 1953-54 годах, на что способен Н. Хрущев. Мало кто представлял до 1985 года, на что способен М. Горбачев (в том числе и он сам). Но для действительной реализации программы либерализации, восстановления хотя бы того, к чему страна прикоснулась в годы перестройки, реформатор — выходец из нынешней бюрократии должен быть заменен. А главное — к рычагам управления общество должно выдвинуть (хотя бы рядом с реформаторами из бюрократии, буде такие появятся, не испугаются и сразу же не свернут с пути) других людей. И не ошибиться на этот раз, что тоже достаточно вероятно.
Еще меньше, однако, я верю, что наше общество в своем нынешнем и предвидимом на перспективу состоянии сможет самостоятельно отстранить нынешнюю правящую элиту и помимо и вопреки ей совершить каким-то чудесным образом скачок от сегодняшней «управляемой демократии» — не к хаосу и не к популистской диктатуре, — а к более или менее свободной «игре сил», уважающих закон и порядок. Но для того, чтобы такие силы самоопределились, консолидировались и вышли на поверхность, требуется некий импульс, поданный сверху сигнал, аналогичный в чем-то горбачевскому (хотя и по-другому и в другой, намного более проясненной для всех ситуации). Нечто вроде первоначального вмешательства бога в креационистской концепции сотворения мира. За которым развитие обретает собственную динамику. А для того, чтобы такой импульс сверху поступил (на большее рассчитывать трудно), необходимо многое: обострение кризисных явлений, которые поставят власть перед выбором разных вариантов действия, раскол элит и сильное давление общества в разнообразных формах. Так видится мне наиболее вероятный вариант начала демократических перемен, коли им дано состояться. Тем большее значение я склонен придавать эвентуальному появлению реформатора, который окажется способен подать изначальный сигнал, как-то сдвинуть ситуацию с мертвой точки.
Сегодня, по-моему, ни правящая группировка, ни общество, ни мы сами к этому не готовы. Мы не знаем толком, что происходит и что будет происходить в кибернетическом «черном ящике», который представляет верхний этаж нашей властной системы. Тем более не знаем, когда и при каких обстоятельствах сдвиги в ней могут произойти. Не можем к сожалению, даже повторить вслед за Брехтом: «Плохой конец заранее отброшен. Он должен, должен, должен быть хорошим!».
Но что надо делать демократической интеллектуальной элите в сегодняшней ситуации, мне кажется, более или менее ясно. Во-первых, момент, когда возникнут предпосылки для раскола правящей элиты и появления реформатора (некоторые полагают, что он уже наступил, но я так не думаю), нельзя пропустить. Надо учиться держать руку на пульсе, улавливать ритм политического процесса и иметь разные варианты собственного поведения на разные варианты развития событий (чего не было, к сожалению, ни у Межрегиональной депутатской группы, ни у ДемРоссии). Это, так сказать, стратегия на завтра (хотя размышлять над всем этим надо сегодня). А во-вторых, пока этот момент не наступил, выполнять профессиональную работу интеллигенции — просвещать общество и изобретать пути выхода из информационного гетто. Готовить себя и окружающих к тому, что может наступить. Мой излюбленный образ лягушка, которая, попав в молоко, взбивает сметану. Без гарантии на успех. Авось, что-то получится.
[66] Лядов Д., (предприниматель, малый бизнес):
Хотел бы присоединиться к уважаемому Йоргу Хессе. Элитам, помимо того, что они должны вырабатывать какие-то позиции, формировать какую-то повестку, необходимо еще и действовать.
Многие люди, которые здесь присутствуют, помимо себя, помимо своего авторитета, представляют еще и какие-то организации: институты, общественные движения… Можно было бы вырабатывать какие-то практические представления.
Из названия нашей конференции (Ходорковские чтения) следует, что здесь собрались люди, понимающие насколько дело Ходорковского важно для страны. Но что можно сделать, чтобы повлиять на его ход?
По-моему, элементарно. Все мы со своими организациями переходим через мост… И так день, два, три… И так проблема решится.
Не надо писать какие-то доклады… Это все известно. Это азбука. Независимый суд, свободные СМИ – это все понятно, но необходимо действовать: ходить, приходить… Не так, как например, М.Делягин – пришел, высказал свое мнение, ушел… Это правильно, но нужна консолидация элит. Должны прийти многие. Сколько здесь присутствующие могут собрать людей? Тысячи? Десятки тысяч? Сколько дней людям надо приходить? 5 дней? 5 месяцев? Не знаю, но только так можно изменить ситуацию.
А все остальное – просто призыв к власти, напоминающий призыв к людоеду отказаться от мяса и перейти на овощи.
Да, люди у нас пассивны, но начинать изживать пассивность надо с себя.
[67] Моташкова С.В., (профессор, культуролог. Воронеж):
Мне хотелось бы внести сдержанно-оптимистическую ноту в наше обсуждение перспектив развития страны с позиций больших статистических закономерностей. Отвечая на вопрос, чем можно было бы помочь власти в реализации этого развитии, я бы хотела ответить однозначно – ничем.
Власть, или так называемая политическая элита, псевдоэлита, сама избрала абсолютно безнадежный и неконструктивный вектор движения – обратную перспективу развития, ориентируясь на прошлые худшие и проявившие свою несостоятельность модели организации общественного устройства. В основе своей – на еще одну модификацию имперского Рима: третьего, четвертого или третьего с половиной. Как в свое время «Второй Рим» – Византия. И, как полагается в нашу пока еще постпостмодернистскую культурную эпоху, эклектически воспроизводя при этом свойства самых разнохарактерных идеологических, политических, культурных, экономических параметров прошедших времен.
В исторической перспективе уже сама такая ориентация обрекает власть и избранную ею модель государственного устройства на поражение и непредсказуемый по форме, содержанию и срокам бесславный уход с исторической сцены. Это происходит и на наших глазах, когда мы видим, что любое телодвижение власти, породив отторжение у одних и преходящие мутные волны восторга у других, все очевиднее оборачивается провалом, все дальше заводит страну, и отчасти мир, в тупик, в сторону неразрешимых проблем.
Поэтому мне понятна мысль глубоко уважаемого мной Ю.Н. Афанасьева о коллаборационизме: помогать власти в реализации ее эгоистического и слепого инстинкта самосохранения – бессмысленно или корыстно. Но хотелось бы развести два понятия: лакейское, заведомо неискреннее обслуживание власти на ее пути в тупик, и искреннее, профессиональное, добросовестное и честное следование своему призванию в предлагаемых обстоятельствах. Первое обращено к обратной перспективе развития, а второе – к прямой, настоящей, за которой будущее, но которой очень непросто преодолевать воздвигаемые властью препятствия и выдерживать нагромождаемые испытания.
Вольно или невольно следование прямому вектору развития, которое часто равно самой живой жизни, создает вторую культуру, вытесняемую официальной из службы в служение. Такой второй культурой, заполнившей все ее страты (философы — , писатели — , музыканты – дворники или кочегары, подпольные коммерсанты, юристы с правовым сознанием и т.п.) и подготовившей замечательную революцию августа 91 года, была альтернативная, системная всеобъемлющая, демократическая и высоко конкурентная культура. Она сумела создать свою систему нравственных и гражданских ценностей и свой язык, понятный критической массе людей, оказавшимися способными верно оценивать и изменять условия существования и государственное жизнеустройство.
На мой взгляд, проблема нашего времени, которую часто несправедливо относят к вине оппозиции или народа, — еще не сложившаяся в систему вторая культура, неопределенность ценностей и отсутствие общепонятного языка. Мне кажется, что именно это имел в виду Г.А. Сатаров, когда говорил о том, что даже озабоченные судьбой страны люди не всегда понимают друг друга. Но системная вторая культура, понятный язык понятных ценностей непременно сложатся, и власть как главный организатор всех перемен, в том числе и катастрофических для нее, непременно этому поможет. Здесь законы истории почти равны законам природы.
[68] Ярин А.Я., (журнал «Отечественные записки»):
Я немного выбьюсь за рамки жанра.
Дело в том, что большинство выступлений, что здесь прозвучали, являются не столько инструментальными, сколько описательными. Мы, к сожалению, придерживаемся рецепта «истину царям с улыбкой говорить». Мы апеллируем к властям, которые, как сказал в начале Евгений Григорьевич <Ясин>, наверняка нас услышат. Мы (за немногим исключением) описываем идеальный порядок вещей. Мне такое косвенное обращение к властям представляется абсолютно неконструктивным и бесполезным. Я хочу выбиться за эти рамки и позволю себе прибегнуть к собственному опыту.
До того, как я стал работать в «Отечественных записках», я пытался с одним случайным знакомым делать районную газету в Чертаново. Мой знакомый был человеком совершенно другого склада, чем я. Он был, так сказать, плоть от плоти низовых слоев чертановского населения. Водил знакомство со всеми подряд, начиная с проституток и кончая заведующими магазинов и увеселительных заведений. Редакция состояла из трех человек – он главный, я заместитель и девушка-верстальщица. Я был на вторых ролях – брал интервью, составлял за него слова в связные предложения. Наш листок, который нам удалось выпустить всего пару раз, имел бешеный успех и, соответственно, спрос. Его буквально рвали из рук. Мы публиковали там такие статьи, как «Вас избил сосед. Что делать?», «Как держать домашних животных», интервью с официантками, постовыми, шоферами такси, писали о конкретных дорожных колдобинах и т.п.
Мне кажется, что в той ситуации, в которой мы живем, помимо Интернета, который, конечно же, надо структурировать (русское пространство плохо структурировано), выпуск «народных листков» имел бы большие последствия и большую пользу. Денег для этого надо немного. Я бы даже предложил людям вкладывать в это средства, у кого они есть. Дополнительно можно зарабатывать на дешевой рекламе. Вопросы распределения вообще не стоят, мальчишки разносят даром. Местные листки, в которых редакторами были бы местные люди, выгодное дело. Они могут стать основой для возникновения своего рода «микрорайонного самосознания». Средства на них можно найти.
[69] Кофман М.Л., (Московский Мемориал):
Я ссылаюсь на товарища из Германии и на того, кто ссылался на него < Йорг Хессе и Дмитрий Лядов >.
Нам нужны настоящие дела. У меня такое ощущение, что сейчас одно из настоящих дел – выступить в защиту Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева. Завтра у них суд. Им грозит 5 лет. У нас есть опыт – 90 тысяч подписалось под заявлением в защиту Бахминой. Если мы это сделаем для этих двух людей, то, может быть, мы отвратим этот приговор. Я прошу вас как-то это организовать.
Гонтмахер Е.Ш.: Если у наших импульс-выступающих есть желание отреагировать на дискуссию, то пожалуйста
[70] Афанасьев М. Н. (директор по стратегиям и аналитике ЦПК «Никколо-М»):
Хотел бы поправить дисбаланс: у коллег-экономистов получился перечень конкретных предложений, а у нас их мало. Но ведь существует список политических мероприятий, консенсусная поддержка которых социологически подтверждена. Я не буду сейчас все их перечислять, но отмечу три шага, которые могли бы ситуацию сдвинуть с мертвой точки. Предлагаю их записать и поддержать.
Шаг первый. Президенту Российской Федерации публиковать и зачитывать в парламенте ежегодный национальный доклад по выполнению Россией Конвенции ООН 2005 года по борьбе с коррупцией.
Шаг второй. Президенту Российской Федерации опубликовать Хартию прав граждан Российской Федерации. Недлинную хартию, но с гарантией выполнения, а обеспечительная мера – обязательство президента при невыполнении конкретных пунктов Хартии не выставлять свою кандидатуру на следующих выборах. Что касается содержания, я бы предложил ограничиться, предположим, тремя пунктами:
1) Снизить смертность россиян (Е.Ш.Гонтмахер, как специалист, подскажет на сколько пунктов за отчётный период).
2) Ликвидировать «диктатуру мента» (по определению Л.В. Никитинского).
3) Повысить — для начала до 30-40 процентов от ВВП — долю малого бизнеса.
Шаг третий. Перейти к конкурсному обсуждению правительственных программ и замещению должности премьер-министра через рейтинговое голосование в парламенте. Это не требует изменения Конституции. Главная задача действующего правительственного кабинета, а также оппонирующих и готовых его заменить «теневых» кабинетов – помочь президенту выполнить заявленную и подписанную им Хартию прав граждан России.
[71] Урнов М.Ю. (декан факультета прикладной политологии Государственного университета – Высшая школа экономики):
Хотел бы заметить, что, начиная прописывать для власти конкретную программу действий (делайте вот это, вот это…), мы ставим себя в дурацкое и очень уязвимое положение. Любому, хотя бы немного поработавшему в государственном аппарате, понятно, что советы дилетантов тем глупее, чем конкретнее. Над нами совершенно справедливо смеяться будут. А что мы, собравшиеся здесь, можем сделать, так это, повторяю, – активно обращать внимание на проблемы и процессы, разрушающие наше общество: фашизация массового сознания, легитимированность коррупции и в сознании элит, и в сознании населения и пр.
[72] Рогов К. Ю. (политический обозреватель, сотрудник Института экономики переходного периода):
Есть два понимания слова «элита» и они пока не расчленены. С политологической точки зрения мы к ним не имеем никакого отношения. С этой точки зрения элиты – это те группы, которые обладают определенными ресурсами, могут организовывать население, государственный аппарат на создание каких-то групп поддержки для реализации принятых решений.
Другое понимание элиты – думающая часть общества, формулирующая для общества некоторые концептуальные вещи. Если говорить о втором понимании элиты, то очень важно понять масштаб проблемы, которая перед нами стоит. Уволить Путина или не уволить – это совершенно не существенный вопрос. Есть некоторая глубинная проблема, в результате которой традиционная структура все время регенерируется, все время возрождается. Борьба с этой корневой проблемой – это сложная и во многом не решенная думающей, интеллектуальной элитой задача. Она не решена даже на модельном уровне.
Как исключить проблему ренты, проблему вертикального перераспределения несозданного богатства? Как это сделать? Вот это задача для элиты.
[73] Макаренко Б. И. (председатель правления Центра политических технологий):
Как я могу отреагировать на дискуссию?
Я бы упомянул выступление Виктора Леонидовича Шейниса, его мнение о том, что если разделить аудиторию на четыре части, она напишет четыре рецепта «Smart Russia», очень похожие друг на друга.
Господа! Прекрасная мысль! Но обращаю ваше внимание: мы с вами, и сидящие за этим столом, и сидящие в зале, пока такого рецепта не написали. Даже на дилетантском языке. Прекрасно понимаю предостережение Марка Юрьевича <Урнова>, что писать рекомендации для конкретных действий власти дилетантам очень трудно, но какое-то направление движения надо намечать.
Я внимательно читал стенограммы нескольких встреч наших лидеров с разными аудиториями: встреча президента со студентами в Хабаровске, встреча премьер-министра с членами Торгово-промышленной палаты, встреча президента с предпринимателями… Я пришел в ужас. Из уст обоих лидеров звучит один лейтмотив, когда они начинают говорить об инновационном развитии: «У нас ничего не получается. Мы не знаем, что делать! Мы не можем создать стимулов для инновационной деятельности частного бизнеса». Это почти крик души. А ведь это как раз про «Smart Russia». Без этого к «Smart Russia» не прийти.
Мне противен сценарий авторитарной модернизации. Но я с ужасом вижу, что на десятом месяце кризиса сценарий «Вялая Россия», сценарий инерционного развития по-прежнему очень глубоко сидит «в мозгах» (или «печенках») подавляющего большинства наших элит. Он возможен. Но возможен не навсегда. Еще лет десять можно плыть по течению и ничего не делать. Это, к сожалению, преобладающее умонастроение. Но кончится это плохо.
Сценарий «Диктатура развития» — самый неоднозначный. С одной стороны, на желаемый нами сценарий «Smart Russia» можно выйти только через «Диктатуру развития», которая должна, наконец, установить диктатуру над желудками элиты, которая в свою очередь должна понять, что надо себя в чем-то ограничить, от вкусного отказаться и побегать.
Из нынешнего состояния как элиты, так и всей российской политики и всего общества невозможен прямой и немедленный переход к «Smart Russia», но если будет сделан выбор в пользу «Диктатуры развития», то на следующем шаге возникнет развилка: либо «Диктатура развития» свалится в «Охранную диктатуру» и начнут все, что наразвивалось, пилить еще активней; либо по идеально-оптимистическому сценарию у «Smart Russia» появляется шанс.
[74] Урнов М.Ю.:
Если бы меня попросили в двух словах определить, в чем миссия российской интеллектуальной, не ангажированной властью элиты, то я бы сказал так: борьба за повестку дня в общественном сознании.
[75] Гонтмахер Е.Ш.:
Пару слов в заключение. Несколько соображений.
Первое. Особенность нашего момента в том и заключается, что наша элита очень разнообразна. Она и правая, и левая… Говорить, что «мы, либералы, собравшиеся здесь чего-то хотим предложить» – это очень плохо. Давайте от этого языка отходить. Когда-нибудь, когда у нас будет развитая политическая система, когда у нас будут конкурирующие политические партии, но сейчас не стоит поддаваться на эту игру.
У нас есть одно ключевое понятие – ПРИНЦИПЫ ДЕМОКРАТИИ, принципы прав человека. Если наша элита хочет сыграть какую-то роль, то она должна об ЭТОМ говорить.
Второе. Практика «малых дел». Как мне показалось, прозвучали голоса о том, что кто-то должен прийти и поднять нас (в том числе, сидящих в этом зале) на что-то (объединить и т.д.). Какая-то «элита элиты»…
Мы вчера обсуждали результаты одного социологического исследования. Данные говорят, что у нас 30 процентов готовы выйти и протестовать. Но эти 30 процентов ждут, когда кто-то первый выйдет. А потом в толпе, убедившись, что это безопасно, можно и постоять.
Давайте не будем ждать, когда появятся какие-то харизматические лидеры. Какой должна быть элита? Я вспоминаю диссидентов советского времени. Тут вот сидит Людмила Михайловна Алексеева. Их девиз: жить не по лжи. Говорить правду. Не молчать. Если эти вещи какая-то часть нашего общества будет понимать и реализовывать, то это и будет элита. Элита – это самая совестливая, чувствительная часть общества, которая может подать пример всем остальным.